Мы самые сильные
главная
недоношенность
этика лечения
наши победы
исследования
как мы родились
гостевая

 
Вернуться: Главная > Наши победы > Максим
добрый день! спасибо за ваш сайт:) со мной в роддоме в одной палате лежала девчонка, которая родила сына на 28 неделе (врачи записали 26, чтоб не портить статистику, если что), с весом 960 г. мы были в одной палате три дня (потом моего сына выписали из реанимации и меня перевели к нему), но я их запомнила, похоже, на всю жизнь. она была самой сильной, хотя была в худшем положении, поддерживала нас всех. я ни разу не видела, чтоб она плакала. я удрала из роддома под расписку, едва успела с ней попрощаться. весь год вспоминала ее и мальчика.


Максим


E-mail: bober@tut.by
только в мае решилась съездить в роддом, узнать о их судьбе. в реанимации мне сказали, что малыш выжил, дали их адрес. с разрешения светы я высылаю вам ее первый ответ мне для публикации на сайте в разделе "наши победы". к сожалению, у нее нет компьютера, соответственно и выхода в инет тоже, поэтому поставьте, пожалуйста, в конце статьи мой адрес? это письмо было написано в мае, сейчас макс умеет уже многое - топать возле дивана, вставать, держась за любой предмет мебели, попадающий под руку. падает, плачет, встает и идет дальше. очень любит топать, держась за одну ручку. научился говорить "мама". ладушки, само собой:) только ест плохо:( сейчас максу чуть больше, чем год и четыре - он родился 2 мая. еще раз спасибо преогромное, вы делаете большое дело:) и спасибо в вашем лице всем реаниматологам, которые спасают малышей! всего наилучшего, ольга.
--
Best regards,
Bober Mail to: bober@tut.by

Здравствуй, Оленька!

Спасибо за письмо. Я читала его раза три и все время ревела. Меня спрашивают, от кого письмо и что случилось, а я ничего не могу ответить. Ведь я и не сразу поняла, от кого письмо. Я ведь только в роддоме пролежала 2 месяца. Своих соседок по палате я вначале считала, но, досчитав до 27, я оставила это дело. Фамилию твою я не помню, но, если я не ошибаюсь, то ты та Оля, которая рожала вместе с мужем. Роды были очень тяжелые, но муж держался просто молодцом. Тебя быстро выписали, а через неделю выписали и вторую Олю (кстати, мы перезваниваемся, ее Данилка уже догнал по развитию своих сверстников, у нее все хорошо). Ну, а мои «приключения» только начинались. Даже не знаю, как обо всем написать. Не то, что написать, рассказать обо всем просто невозможно. Это можно понять, только пережив. Но даже самому злейшему врагу такого пожелать невозможно. Сколько сил моральных и физических мне понадобилось, чтобы мой сынишка выжил! Ты пишешь, что я казалась сильной. Ерунда! Я просто уходила в лес и там плакала. Ведь тогда я еще не знала, что меня ждет впереди. Я же медсестра, я все понимала, в каком состоянии находится мой малыш. Мне было плохо, очень плохо. А поддерживала вас всех, потому что я должна была убедить вас в том, что мама должна верить и любить своего малыша, и тогда все будет хорошо. Я искренне радовалась за тех мам, которых переводили к малышам, втихаря плакала, когда кого-то выписывали. Мамы уходили счастливыми, с огромными букетами цветов, а папы гордо и неумело держали своих чад на руках. Как всего этого хотелось мне! Вначале я никак не могла понять: за что мне так «повезло»? Почему я? Может, потому что нельзя очень-очень сильно чего-то хотеть? Я так хотела этого ребенка, я так его любила с первых дней его жизни! И вот на тебе! Я долго не могла смириться с тем, что мой Максик умрет, что не выживет или в лучшем случае останется глубоким инвалидом. Я даже сосчитать не могу, сколько раз мне врачи говорили, что ребенок не выживет, что он будет и слепым, и глухим, и умственно отсталым. Вначале я молчала и слушала. Ведь я знала, что у него есть все «шансы» на такой исход. Но что-то внутри меня протестовало всему этому, и я просто повторяла изо дня в день, что у нас все будет хорошо.

Так вот, в начале июня роддом закрывался на мойку, и детей нужно было переводить в другие клиники. Нас никто не хотел брать, т.к. мы были очень тяжелыми, на аппаратном дыхании. В конце концов, нас перевели в 7 клинику, вернее, перевели только ребенка, а меня выписали домой, т.к. там мам не ложили, а всех детей кормили только смесью. Неделю я ездила к нему в 7 кл. б-цу. Потом его отдали опять в роддом. Я хотела, чтобы его оставили в 7 б-це, но мне дали понять, что у моего ребенка довольно «смутное» будущее, и им просто некому заниматься, т.к. есть много детей, которые подавали надежды. Я медик и прекрасно их понимала и не обижалась. На нашем медицинском сленге это звучит так «такое гов.. никому не нужно».

Макса перевели назад, но меня еще две недели не ложили, т.к. шел ремонт в нашем отделении. Июнь, жара, а я в электричках 1 ч. 10 в одну сторону. Народа куча, грудь распирает, ноги отекают, т.к. пила много. И это «удовольствие» я доставляла себе 2 раза, утром и вечером, т.к. в роддоме малыша кормили моим молоком, и мне ничего не оставалось, как возить его. 2 июля я прихожу в реанимацию, а Инна Станиславовна, наш лечащий доктор, говорит, что у ребенка очень плохие легкие и что с аппарата его снять не удастся (его уже три раза пробовали снимать, он дышал сам сутки и очень быстро уставал). Что такие дети умирают либо от почечной, либо от сердечной недостаточности. Я ее выслушала и говорю, что все будет хорошо, потому что он мне говорит так. Доктор не знала, как мне помочь, но скорее для подтверждения собственных слов, она решила сделать ему последний снимок легких. Через 10 минут мне говорят, что у ребенка диафрагмальная грыжа и он не может дышать сам, потому что эта грыжа ему мешает. После операции он должен дышать сам. У меня появилась еще одна надежда.

Максика перевели в ДХЦ. На следующий день его прооперировали. Операция шла 4 часа, весил он на тот момент1 кг 600 г. Через 2 дня его перевели в детскую областную больницу в реанимацию. В ДХЦ мне сказали, что лучшим выходом для нас обоих будет смерть моего малыша, потому что если он выживет, то он будет глубоким инвалидом, а я буд умучиться, глядя на его страдания.

В дет. областную больницу меня тоже положили. Лежала я в подвале, без окон, сырость ужасная. Тараканы огромные, которые ползали по мне ночью, а днем гуляли по стенам. Палата на 15 чел., где мамы сами мыли полы. Условия для кормящих мам просто кошмарные. Так я лежала еще месяц. У ребенка после операции началась еще одна двухсторонняя пневмония. С аппарата его не снимали, и когда я в очередной раз принесла молоко, мне сказали, что ребенок не выживет и чтобы я ехала домой, а его будут кормить смесью, а когда он умрет -  мне сообщат. Я решила быть с ним до конца. Через пару недель он сам несколько раз достал интубационную трубку, и врачи решили посмотреть, будет ли он дышать сам, ведь все равно никто не верил, что он выживет. И он задышал. Всего ребенок был на аппаратном дыхании от рождения – 80 суток. Через неделю его отдали мне. Мы лежали в отдельной палате, в детском отеделении. Весь уход лежал на мне, начиная от кормления через зонд и заканчивая санированием носоглотки с помощью отсоса. Ребенок был на кислороде круглыми сутками. Без кислорода он синел. После того, как его отдали, я не спала, практически не ела три недели. Я и представить себе не могла, что человеческий организм может отдохнуть за 15 мин. сна в сутки. За три недели я похудела на 12 кг. Сестры ко мне в палату заходили, только чтобы дать таблетки. По смене передавали, что у них очень тяжелый ребенок, но у него умная мама-медик и она сама за ним ухаживает. И никому и в голову не приходило дать мне хотя бы поспать пару часов.

Так мы пролежали еще 2 месяца. Мой Макс начал сам сосать только в 5 месяцев. До 5 месяцев я его кормила через зонд. Вначале учила его глотать капельки, потом сосать пустышку, а потом при всем при этом дышать. Когда мой ребенок первый раз сам высосал 10 грамм – у меня был праздник. В конце сентября нас собрались переводить в мой город, в горбольницу.

Перед переводом нас еще раз посмотрел невропатолог и сказал, что у Макса на 98% будет ДЦП.

Еще месяц мы пролежали у меня в реанимации. Я его тоже сама лечила, колола ему вены, делала уколы и т.д. Но «дома» мне было легче. Девчата полюбили моего малыша, отпускали меня даже по городу погулять, смотрели его.

Нас выписали домой всего на неделю. Макс заболел. Нас опять положили в реанимацию. Однажды утром ему стало плохо, он перестал дышать. Пока его реанимировали, я помогала, но у девчат все валилось из рук, и я ушла. Я только попросила доктора, который им занимался, чтобы ребенка оставили в покое и дали ему спокойно умереть. Я вышла на лестницу и закурила. Какие сигареты я курила и сколько – не знаю. Знаю, что тогда я впервые подумала о том, что все кончено…

Макс пришел в себя через пару часов. Он смотрел на всех умными глазами и первый раз улыбнулся. Ему в этот день исполнилось ровно полгода. Тогда мне мои врачи сказали, что такие дети живут максимум три месяца, а у меня этот ребенок прожил шесть месяцев. Просто все шло к логическому, как тогда казалось, концу. Мой Максик пробыл опять две недели на аппарате. У него началась третья пневмония. Я опять ухаживала за ним, только в реанимационной палате новорожденных. Опять колола ему вены, санировала, делала массаж и т.д. И с этим мы справились тоже. Выписали нас в 7 месяцев. В итоге от рождения мы 7 месяцев провели в больницах. Семь месяцев мы были на грани и пытались просто выжить. У нас это получилось!

Дома мы часто болеем. В основном бронхиты. Лечу его сама, врачи только слушают его легкие и корректируют лечение. С возрастом у ребенка появляется все больше здоровой ткани легких. Просто каждый прожитый день – это победа. Врачи удивляются, как ему удалось выжить. Наблюдаемся у невропатолога в 7 клинике. На сегодняшний день мы отстаем в развитии на полгода. Мы только учимся сидеть. Весим мы 6.200. невропатологи и педиатры обещают, что мы должны по всем параметрам догнать своих сверстников к трем годам. Просто, что для обычных детей является нормой, для нас – это подвиг. Бесконечные занятия, массажи, прогулки и куча терпения мамы. Все поражаются умным глазенкам моего малыша и прочат ему великое будущее.

Ну, а я иногда просто реву от бессилия, от усталости, от этой жизни начиная с 1 мая 2002г. Иногда хочется все бросить и убежать далеко-далеко, но это вряд ли поможет. Поэтому я по-прежнему повторяю, что у нас все будет хорошо!

Месяц назад, ровно в 11 месяцев, мы лежали опять в ДХЦ. Макса оперировали по поводу эзофагита (проблемы с желудком). В нашей медицине за деньги можно сделать все. Нас прооперировали лапароскопически и ребенок на вторые сутки после операции уже был со мной.

Каждый день он пытается преподнести мне сюрпризы, а я пытаюсь их пережить. Вот так мы и живем.

Я тебя, наверное, утомила своим повествованием. Извини.

А в роддоме я бываю каждые два месяца, захожу в гости в реанимацию. Все любуются моим сынишкой, а я с замиранием сердца иду по лестнице, смотрю на тумбочку, где мы оставляли молочко, и вдыхаю воздух, который имеет специфический запах надежды.